Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась
Татьяна,
смотря на луну…
Вдруг мысль в уме ее родилась…
«Поди, оставь меня одну.
Дай, няня, мне перо,
бумагуДа стол подвинь; я скоро лягу;
Прости». И вот она одна.
Всё тихо. Светит ей луна.
Облокотясь, Татьяна пишет.
И всё Евгений
на уме,
И в необдуманном письме
Любовь невинной девы дышит.
Письмо готово, сложено…
Татьяна! для кого ж оно?
Даже
бумага выпала из рук Раскольникова, и он дико
смотрел на пышную даму, которую так бесцеремонно отделывали; но скоро, однако же, сообразил, в чем дело, и тотчас же вся эта история начала ему очень даже нравиться. Он слушал с удовольствием, так даже, что хотелось хохотать, хохотать, хохотать… Все нервы его так и прыгали.
И это точь-в-точь, как прежний австрийский гофкригсрат, [Гофкригсрат — придворный военный совет в Австрии.] например, насколько то есть я могу судить о военных событиях:
на бумаге-то они и Наполеона разбили и в полон взяли, и уж как там, у себя в кабинете, все остроумнейшим образом рассчитали и подвели, а
смотришь, генерал-то Мак и сдается со всей своей армией, хе-хе-хе!
Она
посмотрела на измятые, шитые подушки,
на беспорядок,
на запыленные окна,
на письменный стол, перебрала несколько покрытых пылью
бумаг, пошевелила перо в сухой чернильнице и с изумлением поглядела
на него.
Он с горечью и презрением
смотрел на свои настоящие занятия:
на переписыванье
бумаг,
на подшиванье дел и т. п.
Она молча пристально
смотрела на него, стоя посреди комнаты. Он взглянул
на нее,
на мгновенье нахмурился и продолжал читать письмо. Она повернулась и медленно пошла из комнаты. Он еще мог вернуть ее, но она дошла до двери, он всё молчал, и слышен был только звук шуршания перевертываемого листа
бумаги.
Я
посмотрел:
на четвертушке сероватой
бумаги красивым и крупным почерком был написан следующий
Самгину казалось, что все мужчины и дамы
смотрят на Марину, как бы ожидая, когда она будет танцевать. Он находил, что она отвечает
на эти взгляды слишком пренебрежительно. Марина чистит грушу, срезая толстые слои, а рядом с нею рыжеволосая дама с бриллиантами
на шее,
на пальцах ловко срезает кожицу с груши слоями тонкими, почти как
бумага.
«Не буду вскрывать», — решил он и несколько отвратительных секунд не отводил глаз от синего четвероугольника
бумаги, зная, что Гогин тоже
смотрит на него, — ждет.
— Отлично, — сказал Тагильский; Сент-Ипполит скучно
посмотрел на него, дважды громко чмокнул и ушел, а Тагильский, перелистывая
бумаги, пробормотал...
Клим сел против него
на широкие нары, грубо сбитые из четырех досок; в углу нар лежала груда рухляди, чья-то постель. Большой стол пред нарами испускал одуряющий запах протухшего жира. За деревянной переборкой, некрашеной и щелявой, светился огонь, там кто-то покашливал, шуршал
бумагой. Усатая женщина зажгла жестяную лампу, поставила ее
на стол и,
посмотрев на Клима, сказала дьякону...
Он растирал в кулаке кусочки
бумаги, затем сунул их в карман брюк, взял конверт,
посмотрел на штемпель...
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне исписанный лист
бумаги, —
посмотри, доносчик ли я
на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я взял из рук его
бумагу: это был ответ Савельича
на полученное им письмо. Вот он от слова до слова...
Нет науки о путешествиях: авторитеты, начиная от Аристотеля до Ломоносова включительно, молчат; путешествия не попали под ферулу риторики, и писатель свободен пробираться в недра гор, или опускаться в глубину океанов, с ученою пытливостью, или, пожалуй,
на крыльях вдохновения скользить по ним быстро и ловить мимоходом
на бумагу их образы; описывать страны и народы исторически, статистически или только
посмотреть, каковы трактиры, — словом, никому не отведено столько простора и никому от этого так не тесно писать, как путешественнику.
Так мы их кормили весь день и очень
на них радовались.
На другое утро, когда мы
посмотрели в коробок, мы увидали, что самый маленький воробушек лежит мертвый, а лапки его запутались в хлопчатую
бумагу. Мы его выкинули и вынули всю хлопчатую
бумагу, чтобы другой в ней не запутался, и положили в коробок травы и моху. Но к вечеру еще два воробья растопырили свои перышки и раскрыли рты, закрыли глаза и тоже померли.
— Сумасшедший! — завопил он и, быстро вскочив с места, откачнулся назад, так что стукнулся спиной об стену и как будто прилип к стене, весь вытянувшись в нитку. Он в безумном ужасе
смотрел на Смердякова. Тот, нимало не смутившись его испугом, все еще копался в чулке, как будто все силясь пальцами что-то в нем ухватить и вытащить. Наконец ухватил и стал тащить. Иван Федорович видел, что это были какие-то
бумаги или какая-то пачка
бумаг. Смердяков вытащил ее и положил
на стол.
«Исполняя взятую
на себя обязанность быть вашей памятью, — было написано
на листе серой толстой
бумаги с неровными краями острым, но разгонистым почерком, — напоминаю вам, что вы нынче, 28-го апреля, должны быть в суде присяжных и потому не можете никак ехать с нами и Колосовым
смотреть картины, как вы, с свойственным вам легкомыслием, вчера обещали; à moins que vous ne soyez disposé à payer à la cour d’assises les 300 roubles d’amende, que vous vous refusez pour votre cheval, [если, впрочем, вы не предполагаете уплатить в окружной суд штраф в 300 рублей, которые вы жалеете истратить
на покупку лошади.] зa то, что не явились во-время.
Она открыла ящик, достала оттуда запечатанное письмо
на синей
бумаге, которое прислал ей Марк рано утром через рыбака. Она
посмотрела на него с минуту, подумала — и решительно бросила опять нераспечатанным в стол.
Он убаюкивался этою тихой жизнью, по временам записывая кое-что в роман: черту, сцену, лицо, записал бабушку, Марфеньку, Леонтья с женой, Савелья и Марину, потом
смотрел на Волгу,
на ее течение, слушал тишину и глядел
на сон этих рассыпанных по прибрежью сел и деревень, ловил в этом океане молчания какие-то одному ему слышимые звуки и шел играть и петь их, и упивался, прислушиваясь к созданным им мотивам, бросал их
на бумагу и прятал в портфель, чтоб, «со временем», обработать — ведь времени много впереди, а дел у него нет.
Лицо Марьи Алексевны, сильно разъярившееся при первом слове про обед, сложило с себя решительный гнев при упоминании о Матрене и приняло выжидающий вид: — «
посмотрим, голубчик, что-то приложишь от себя к обеду? — у Денкера, — видно, что-нибудь хорошее!» Но голубчик, вовсе не
смотря на ее лицо, уже вынул портсигар, оторвал клочок
бумаги от завалявшегося в нем письма, вынул карандаш и писал.
В
бумагах NataLie я нашел свои записки, писанные долею до тюрьмы, долею из Крутиц. Несколько из них я прилагаю к этой части. Может, они не покажутся лишними для людей, любящих следить за всходами личных судеб, может, они прочтут их с тем нервным любопытством, с которым мы
смотрим в микроскоп
на живое развитие организма.
Царь иудейский сидел спокойно за своим столом,
смотрел бумаги, писал что-то
на них, верно, всё миллионы или, по крайней мере, сотни тысяч.
Альфонс Богданыч улыбнулся. Да, улыбнулся в первый раз, улыбнулся спокойной улыбкой совсем независимого человека и так же спокойно
посмотрел прямо в глаза своему патрону… Ляховский был поражен этой дерзостью своего всенижайшего слуги и готов был разразиться целым потоком проклятий, но Альфонс Богданыч предупредил его одним жестом: он с прежним спокойствием раскрыл свой портфель, порылся в
бумагах и достал оттуда свеженькое объявление, отпечатанное
на листе почтовой
бумаги большого формата.
Половодов скрепя сердце тоже присел к столу и далеко вытянул свои поджарые ноги; он
смотрел на Ляховского и Привалова таким взглядом, как будто хотел сказать: «Ну, друзья, что-то вы теперь будете делать…
Посмотрим!» Ляховский в это время успел вытащить целую кипу
бумаг и бухгалтерских книг, сдвинул свои очки совсем
на лоб и проговорил деловым тоном...
Посмотрели на него, прочли
бумагу и только плечами пожали.
Нотариус оседлал нос очками, придвинул
бумагу к самой свече и прочел ее до конца с большим вниманием. Потом он через очки
посмотрел на клиента, пожевал сухими губами и опять принялся перечитывать с самого начала. Эта деловая медленность начинала злить Харитона Артемьича. Ведь вот как эти приказные ломаются над живым человеком! Кажется, взял бы да и стукнул прямо по башке старую канцелярскую крысу. А нотариус сложил попрежнему духовную и, возвращая, проговорил каким-то деревянным голосом...
— Не верите мне, так у Корнея Евстигнеича спросите, — сказал
на то Хлябин. — Не я один про Мокея Данилыча ему рассказывал, и тот казак, с коим мы из полону вышли, то же ему говорил. Да, опричь казака, есть и другие выходцы в Астрахани, и они то же самое скажут. А когда вышли мы
на Русь, заявляли о себе станичному атаману. Билеты нам выдал. Извольте
посмотреть, — прибавил Хлябин, вынимая
бумагу из-за пазухи.
и заключало насмешливое изложение его служебных неудач и горестей. Крыжановский начал читать, но затем нервно скомкал
бумагу, сунул ее в карман и,
посмотрев на нас своими тускло — унылыми глазами, сказал только...
Все офицеры невольно с нетерпеливым ожиданием
смотрели на опытные в этом деле пальцы батарейного командира, сламывавшие печать конверта и достававшие оттуда весьма нужную
бумагу.
И он брал,
посмотрев только
на бумагу, не глядя, кто ему подложил и имел ли
на то право.
Отбирая
бумаги, которые намеревался взять с собою, Розанов вынул из стола свою диссертацию,
посмотрел на нее, прочел несколько страниц и, вздохнув, положил ее
на прежнее место.
На эту диссертацию легла лаконическая печатная программа диспута Лобачевского; потом должен был лечь какой-то литографированный листок, но доктор, пробежав его, поморщился, разорвал бумажку в клочки и с негодованием бросил эти кусочки в печку.
Райнер немного смешался и, торопливо пробежав
бумагу, взглянул
на двери: Петровский
смотрел на него совершенно спокойно. Не торопясь, он принял из рук Райнера его записку и вместе с своею номинацией опять положил их в бумажник.
Александр обеими руками схватил
бумагу и спрятал в карман. Петр Иваныч
посмотрел на него.
Он продолжал с недоумением
смотреть на лежавшие перед им
на столе
бумаги.
— Я принесла вам пакет с копиями рукописей;
посмотрите их, почитайте
на досуге, а завтра в это же время ответьте мне, желаете ли вы, чтобы подлинник этих
бумаг остался у меня, схороненным от любопытных глаз, или же вы предоставляете мне право поступить с ними по моему усмотрению? Завтра я заеду за ответом.
Когда ей миновало шестнадцать лет, Негров
смотрел на всякого неженатого человека как
на годного жениха для нее; заседатель ли приезжал с
бумагой из города, доходил ли слух о каком-нибудь мелкопоместном соседе, Алексей Абрамович говорил при бедной Любоньке: «Хорошо, кабы посватался заседатель за Любу, право, хорошо: и мне бы с руки, да и ей чем не партия?
Та же пустота везде; разумеется, ему и тут попадались кой-какие лица; изнуренная работница с коромыслом
на плече, босая и выбившаяся из сил, поднималась в гору по гололедице, задыхаясь и останавливаясь; толстой и приветливой наружности поп, в домашнем подряснике, сидел перед воротами и
посматривал на нее; попадались еще или поджарые подьячие, или толстый советник — и все это было так засалено, дурно одето, не от бедности, а от нечистоплотности, и все это шло с такою претензией, так непросто: титулярный советник выступал так важно, как будто он сенатор римский… а коллежский регистратор — будто он титулярный советник; проскакал еще
на санках полицеймейстер; он с величайшей грацией кланялся советникам, показывая озабоченно
на бумагу, вдетую между петлиц, — это значило, что он едет с дневным к его превосходительству…
Вы можете себе представить, сколько разных дел прошло в продолжение сорока пяти лет через его руки, и никогда никакое дело не вывело Осипа Евсеича из себя, не привело в негодование, не лишило веселого расположения духа; он отроду не переходил мысленно от делопроизводства
на бумаге к действительному существованию обстоятельств и лиц; он
на дела
смотрел как-то отвлеченно, как
на сцепление большого числа отношений, сообщений, рапортов и запросов, в известном порядке расположенных и по известным правилам разросшихся; продолжая дело в своем столе или сообщая ему движение, как говорят романтики-столоначальники, он имел в виду, само собою разумеется, одну очистку своего стола и оканчивал дело у себя как удобнее было: справкой в Красноярске, которая не могла ближе двух лет возвратиться, или заготовлением окончательного решения, или — это он любил всего больше — пересылкою дела в другую канцелярию, где уже другой столоначальник оканчивал по тем же правилам этот гранпасьянс; он до того был беспристрастен, что вовсе не думал, например, что могут быть лица, которые пойдут по миру прежде, нежели воротится справка из Красноярска, — Фемида должна быть слепа…
— Да, — подтвердил и управляющий, — ни один еще министр, как нынешний, не позволял себе писать такие
бумаги князю!..
Смотрите, — присовокупил он, показывая
на несколько строчек министерской
бумаги, в которых значилось: «Находя требование московской полиции о высылке к ее производству дела о господине Тулузове совершенно незаконным, я вместе с сим предложил местному губернатору не передавать сказанного дела в Москву и производить оное во вверенной ему губернии».
Отчего Павел чувствовал удовольствие, видя, как Плавин чисто и отчетливо выводил карандашом линии, — как у него выходило
на бумаге совершенно то же самое, что было и
на оригинале, — он не мог дать себе отчета, но все-таки наслаждение ощущал великое; и вряд ли не то ли же самое чувство разделял и солдат Симонов, который с час уже пришел в комнаты и не уходил, а, подпершись рукою в бок, стоял и
смотрел, как барчик рисует.
Нюрочка еще никогда не видала вензелей и с удивлением
смотрела на эту мудреную штуку, пока Вася объяснял ей его значение и заставлял пощупать и картон, и
бумагу, и полочку для свечей
на задней стенке вензеля.
Говорит он это, а сам опять
на бумагу смотрит, словно расстаться ему с нею жаль.
Конечно, нагорная, почти всегда правая по течению, сторона нередко богата живописными, величественными видами, но
на них хорошо
смотреть издали,
на полотне или
на бумаге.
— Молодой человек не явился ни в тот день, ни после.
На другой день, когда его ожидали, я прочитал в газетах, что в Сокольничьей роще, недалеко от роскошной дачи Подгурского, нашли убитым разыскиваемого петербургской полицией преступника Станислава Ядзовского… Я пошел
посмотреть на труп моего друга Пальто, сюртук,
бумаги — все было твое, кроме лица. Я ничего не сказал, решив, что для тебя же лучше, если тебя сочтут умершим. Каким образом очутилось твое платье и
бумаги на убитом?
Задумчиво
смотрел на эти лежавшие перед ним
бумаги Дмитрий Павлович Сиротинин, и, казалось, в бездушных цифрах, выведенных старинным, но твердым почерком полуграмотного богача, читалась ему повесть двух русских семей, семьи Алфимовских, отпрыск которой сделалась госпожей Дубянской, и семьи Алфимовых, странной сводной семьи, историю которой знал понаслышке Дмитрий Павлович.
Его била лихорадка, и он обезумевшими глазами
смотрел на листок
бумаги, который держала его дрожащая рука.
На плоскости
бумаги, в двухмерном мире — эти строки рядом, но в другом мире… Я теряю цифроощущение: 20 минут — это может быть 200 или 200 000. И это так дико: спокойно, размеренно, обдумывая каждое слово, записывать то, что было у меня с R. Все равно как если бы вы, положив нога
на ногу, сели в кресло у собственной своей кровати — и с любопытством
смотрели, как вы, вы же — корчитесь
на этой кровати.
Тот подал ему целую кучу пакетов. Калинович с пренебрежением перекидал их и остановился только
на одной
бумаге,
на которой была сделана надпись в собственные руки. Он распечатал ее, прочитал внимательно и захохотал таким странным смехом, что все
посмотрели на него с удивлением, а Настенька даже испугалась.
Мое правило такое: ревизуя, я не
смотрю на эти их
бумаги: это вздор, дело второстепенное — я изучаю край,
смотрю на его потребности.
Легкий мороз испуга пробежал у меня по спине только тогда, когда молодой профессор, тот самый, который экзаменовал меня
на вступительном экзамене,
посмотрел мне прямо в лицо и я дотронулся до почтовой
бумаги,
на которой были написаны билеты.